Ирина Васильевна

Ах, Ирина Васильевна!
Все началось с того, что завуч завела толстую тетрадь в коленкоровом переплете. «Смусина Марина Львовна. Начата в 1970—1971 учебном году» — наклеила она на коленкор белый квадратик бумаги с выходными данными. Потом разлиновала поля, разграфила страницы — старая, еще институтская привычка — и задумалась. Умная, интеллигентная ведь Марина Львовна девушка, а зачем-то хочется ей выглядеть легкомысленной. Может быть, примета времени? Уж чего-чего, а красить двери она, видите ли, сумеет. Еще тогда, летом, Ирина Васильевна решила взять над Мариной Львовной шефство. Только не спешить, дать время осмотреться, прийти в себя.
Трудно, очень трудно будет ей в школе. Ирина Васильевна захлопнула тетрадь и стала собираться домой. Безобразие, учебный год только начался, а она уже опять засиделась дотемна. Составить для себя расписание и неукоснительно ему следовать, Не-у-кос-нительно. Она накинула плащ, поправила перед зеркалом шляпку и через гулкий, пустой коридор поспешила к выходу.
Каждый день в кабинет завуча непрерывно заходили люди: учителя, товарищи из районо, технички, и почти каждый день среди этой толкотни там подолгу сидела Марина. Она спорила с Ириной Васильевной, не соглашалась ни с одним ее рассуждением.
— Нельзя задавать ребятам большие вопросы без предварительной подготовки. Такие вопросы либо задавать на дом, либо выяснять на уроках по частям, иначе занятия делаются непосильны для учащихся восьмого класса,— советовала Ирина Васильевна,
— Нет, я не хочу механически разделять на части неделимое. Я не хочу специально посвящать занятие связи украинских повестей Гоголя с фольклором или одному лишь объяснению социально-бытовых истоков характера Евгения Онегина. Я хочу сразу показать им весь удивительный, неповторимый мир повестей Гоголя, открыть всего Пушкина, всего Лермонтова,— парировала Марина.
— Но как же это возможно: всего Гоголя сразу?
— Как? Ирина Васильевна, я ведь не имею в виду все его повести. Я имею в виду мир его мыслей.
Цель урока определяет тема. Мне не нужна другая, утилитарная цель. Сегодня фольклор, завтра реализм — это, в конце концов, скучно. Нет, я ищу свой путь.
— Да-да, Марина Львовна, вы, конечно, правы. В нашей работе нет единственного, узаконенного пути. Путей много. Но все-таки. На доске опять черт те что начертили.
— Нет!
— Вы говорите, урок—это спектакль. Хорошо. Но спектакль должен быть продуман.
— Нет! Я имею в виду нечто другое, возвышенное.
Может быть, я в чем-то ошибаюсь, безусловно, я ошибаюсь. Но я экспериментирую. Каждый — разное, каждому — разное. Я пытаюсь…
Как всегда, понять было уже ничего невозможно, и, наконец, отчаявшись (как она все-таки нетерпима!), завуч решила дать Марине тетрадь, на которой было написано «Смусина Марина Львовна». Такие тетради Ирина Васильевна, оказывается, вела на каждого учителя.
— Вот, возьмите,— повертев в руках, протянула тетрадь Марине.
— Хорошо, спасибо.— Тоже сначала повертев эту тетрадь в руках, Марина ее открыла.
ЧИСЛО: 4 сентября. КЛАСС: 8 «в». УРОК: литературы.
ЗАМЕЧАНИЯ: Класс позволяет себе разговаривать. (Ну, положим, не все. Пришла бы она ко мне первого.)
ВЫВОДЫ: Урок обнаружил склонность учителя к подбору материала внешне занимательного, но без строгого обдумывания его учебной ценности. Много интересного, но для чего? (Как это — для чего? Урок должен быть интересным.) Мало внимания различным видам памяти. Учитель беспрерывно говорит. (Хорошо, а что делать, если они молчат?)
ПРЕДЛОЖЕНИЯ: 1. Чтение стихов, трудных для понимания, предварять беседой, помогающей восприятию. (Пушкина? Предварять?) 2. Аккуратнее делать записи в тетрадях учащихся. 3. Все время держать ребят в поле своего зрения. 4. Добиваться текста на каждой парте, добиваться работы с текстом. 5. Не забивать учеников собственной эрудицией, вести их за собой, помогать их творчеству, не обижая, не давя своим превосходством. (Неужели она давит? Если действительно так — плохо.)
ЧИСЛО: 8 сентября. КЛАСС: 5 «б». УРОК: русского языка.
ЗАМЕЧАНИЯ. Класс позволяет себе разговаривать. (Опять!..) Не вести урок при шуме. Следить за голосом. Он не должен быть слишком громким. (Неужели она права?)
ВЫВОДЫ: Учитель увлекается тонким анализом текста, но обучающий эффект на ее занятиях незначителен. По-прежнему мало внимания различным видам памяти. Говорит и говорит, забывая, что учащимся данного возраста трудно мыслить отвлеченно в течение длительного времени.
ПРЕДЛОЖЕНИЯ: 1. При объяснении использовать таблицы, схемы, цветной мел. (Цветной мел, таблицы, Ее совершенно не интересует, ЧТО я говорила.) 2. Подбирая тексты, обращать внимание не только на их стилистическую ценность, но и на их грамматическую сущность. 3. Экономить время при объяснении: диктовать слова, не читая предложения, из которых они взяты. 4. Все виды деятельности на уроке подчинять одной главной цели — выработке навыков грамотности. (Да, насчет грамотности, может быть, это и верно.)
Сначала даже стыдно было себе в этом признаться, но, что поделаешь, тетрадь оказалась интересной.
— Ирина Васильевна, как это здорово, что вы мне дали эту тетрадь!
— Очень рада. Видите, тут вся картина.— Ирина Васильевна подняла голову от стола, отложила в сторону месячный отчет по успеваемости.— Высокий научный уровень уроков и неумение.
— Ирина Васильевна, можно?
Решительно распахнув дверь, в кабинет вошла преподавательница математики Нина Васильевна Хотченок. Виновато рассматривая пол, за ней втянулся в дверь мальчик в растрепанной форме.
— Разбил соседу нос, а теперь говорит «простите», он, видите ли, больше не будет.— Нина Васильевна смотрела на завуча большими круглыми глазами, и непонятно было, то ли она сейчас засмеется, то ли потребует исключить этого маленького хулигана из школы.— Вторая смена у нас совсем разболталась!
Она обращалась то к завучу: требовала вызвать родителей,— то к мальчику: надо отправить его в детскую комнату милиции — и, наконец, добилась-таки, что тот заревел.
— Ну вот, на первый раз мы с Ириной Васильевной тебя прощаем,— обрадовалась Нина Васильевна.— Но если еще кого-нибудь тронешь, пощады не жди.
— Я больше не буду.
— Ладно, верим. Не дети, а форменные разбойники. — Легонько подталкивая в спину виноватого, она исчезла.
— Прекрасный Нина Васильевна педагог. Учитель потрясающий! Вам, Марина Львовна, между прочим, стоит посетить ее уроки.
— Но это же математика.
— Ничего, посетите, чтобы научиться хорошей организации класса. Вам надо думать не столько над тем, что дать детям, сколько, как дать. Нина Васильевна вам должна понравиться. Человек весь на противоречиях. Страшно интересный человек!
— Можно?
Размахивая пачкой накладных, в дверях появилась завхоз. Она требовала списать какую-то краску.
Жаловалась, что пропали двадцать пачек стирального порошка. Потом снова про краску, хорошая была краска, синяя, ультрамарин. Пропала. И почему у нее все пропадает?
Марине так хотелось поговорить. Ожидая, она опять листала тетрадь Ирины Васильевны. Более чутко реагировать на восприятие класса… Отрабатывать технику чтения. Сколько здесь всего собрано!
Следить за записью домашних заданий в дневники. Почему она раньше не обращала на рекомендации Ирины Васильевны внимания? Ведь та же говорила. Почему?
— Ирина Васильевна, знаете, что бы я сказала, если бы увидела вашу тетрадь раньше? Я…— Марина запнулась,— я бы сказала, что это методический догматизм.
За окном совсем потемнело. В сумерках неба видны были лишь белые блоки зданий да резкая, отчеркивающая красным горизонт полоса заката.
— Темно. Включите, пожалуйста, свет,— попросила Ирина Васильевна.
Марина повернула выключатель, и ей стало ясно видно еще такое молодое и уже такое усталое лицо завуча. Неудобно-то как! Ирина Васильевна сидит сейчас здесь из-за нее, Марины, а ведь у нее дом, семья, дети. Дом, семья, дети, свои какие-то желания, книги, наконец, Ирина Васильевна—тоже литератор. Марина вот уже целый месяц мучит эту женщину и не может понять, что завуч не обязана каждый день слушать ее излияния.
— Ирина Васильевна, пойдемте домой. Поздно уже,— позвала Марина. Зря она пижонила в институте. Педагогика — все-таки наука. Думать не только над тем, что дать на уроке, но и к а к, д л я ч е г о.
Простая истина, а она не могла понять ее целый месяц.
Как ей опять повезло! Что за прекрасный человек Ирина Васильевна!
— Почему вы всегда разрешали с вами спорить? — спросила уже на остановке.
— А что толку не разрешать, Марина Львовна?
Подошел трамвай, они попрощались, и завуч медленно пошла через дорогу, к дому. Застучали колеса, задребезжали стекла в вагоне. До свидания, Ирина Васильевна, до завтра, Ирина Васильевна. Ах, Ирина Васильевна!
Хоть неких дам язык клевещет тя хулою,
Но служит зависть их тебе лишь похвалою:
Ты истинно пленять сердца на свет рожденна,— писал Поэт.

Журнал Юность № 4 апрель 1973

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Share and Enjoy:
  • StumbleUpon
  • Facebook
  • Yahoo! Buzz
  • Twitter
  • Google Bookmarks
  • MySpace

Запись опубликована в рубрике Литература, Нейлоновая туника. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девять − шесть =