Передовая есть передовая! часть 1

Дневник критика Андрей Турков

Критику нередко называют передним краем литературы. Это не только лестно. Это ко многому обязывает. Известное постановление ЦК КПСС, принятое более двух лет назад, снова напомнило нам об огромной ответственности, лежащей на этом роде литературы.
Вероятно, нелишне попробовать отдать себе отчет в том, как выглядит наша критика сейчас, как она справляется со своими задачами. В небольшой статье бесконечно трудно, если вообще возможно, обозреть весь многостраничный критический фронт — от краткого газетного отклика до монографии. Поэтому я задаюсь куда более скромной задачей — полистать критические статьи и рецензии, опубликованные в прошлом году в некоторых наших ведущих литературно-художественных журналах. Помимо трех китов, на которых некогда почти полностью держался наш критический мир — «Знамени», «Нового мира» и «Октября»,— я включаю в круг своих наблюдений «Москву» и «Наш современник». Не за тем, чтобы претендовать на исчерпывающую характеристику всего, что напечатано критическими отделами всех этих пяти журналов, но дабы попытаться уловить основное биение пульса сегодняшней критики и его перебои. У каждого из названных журналов есть своя позиция, и я бы покривил душой, сказав, что отношусь к ним одинаково и полностью застрахован от всякой субъективности. Человек есмь! Но это не мешает мне видеть, что на счету каждого издания — свои удачи, свои шаги вперед, порой развивающие давние традиции, а порой разрывающие с дурными. Почти общей тенденцией всех московских журналов является стремление к возможно более полному, широкому освещению нашей многонациональной литературы. Это сказывается и в проблемных статьях, где часто и охотно сопоставляется творчество разноязыких писателей (например, статьи И. Гринберга, А. Овчаренко в «Москве», 3. Богдановой в «Знамени», Л. Якименко, Б. Панкина в «Новом мире»). Это сказывается и в заметно выросшем количестве статей и рецензий, специально посвященных искусству и литературе братских республик. Судите сами: в центре
внимания критики оказались последние повести Василя Быкова и «Хатынская повесть» Александра Адамовича, вызвавшие почти одновременный отклик в нескольких журналах. Лишь немногие из русских писателей могли бы похвастаться таким количеством отзывов, причем столь дружно благоприятных. «Итальянская мозаика» азербайджанца Имрана Касумова отмечена двумя рецензиями, дважды рецензировались последние работы Ювана ШесталоваДважды обращались названные журналы к современной эстонской прозе: с вдумчивой рецензией, фактически даже статьей о романах Энна Ветемаа выступил в «Новом мире» И. Золотусский, а «Москва» откликнулась на сборник новелл старейшего прозаика Эрни Крустена. «Октябрь» своевременно и высоко оценил выход в «Библиотеке поэта» сборника литовских авторов XX века. Резензировались также книги абхазца Баграта Шинкубы, тувинца М. Кенин-Лопсана, латыша В. Ламса, казахов М. Каратаева, Д. Мулдагалиева, таджика М. Каноата, грузина Э. Зедгинидзе… И, право, учитывая ограниченность журнальной площади, нельзя не признать это хорошим вкладом в пропаганду национальных литератур. Старались наши столичные журналы перешагнуть и через некоторые другие «барьеры», помимо языковых. С удовлетворением встречаешь, например, в «Октябре» быстрый и оперативный отклик на некоторые произведения, появившиеся в «Новом мире»,— уже не только традиционно негативные, как статья В. Староверова, но и весьма объективные — о стихах Е. Винокурова и рассказе В. Катаева. Нас, критиков, часто и нередко справедливо упрекают за злоупотребление длинными перечнями книг и имен. Но что делать автору, когда ему хочется воспользоваться редким случаем и хотя бы таким заведомо скромным способом все-таки помянуть добром работу многих своих
коллег, затерянную, как принято выражаться, на журнальных «задворках», где ее не всегда заметят и оценят по достоинству? А я, как сказано у Б. Ахмадулиной применительно к ее цеху, «люблю товарищей моих» (опять-таки не всех, конечно!). Радостно и даже порой завидно читать такие острые, вдумчивые, выходящие за узколитературные рамки работы, как рецензии А. Марченко на повесть И. Велембовской «Сладкая женщина» или Г. Трефиловой на «Сад камней» Д. Гранина, как статья Б. Панкина «С точки зрения художника» («Новый мир») или В. Шкловского «Струна звенит в тумане» («Знамя»), как умный, объективный анализ стихов Е. Евтушенко Вл. Соловьевым («Новый мир») и двухтомника Н. Брауна Львом Озеровым («Москва»), как статьи В. Гусева о новом издании стихов В. Луговского («Новый мир») и В. Дементьева о Н. Рубцове (««Москва»), Спасибо «Нашему современнику» за обстоятельные статьи Л. Емельянова о прозе В. Шукшина и К. Яновского о рассказах В. Сапожникова, за доброе слово, сказанное В. Кожиновым о волжском поэте Ф. Сухове, и за отличный, взволнованный, задевающий за живое всех, кому памятна война, литературный портрет Ю. Бондарева, написанный М. Кузнецовым! Но тут я все же прерву свою здравицу, чтобы при помощи одной параллели напомнить всем нам, что удачи удачами, а на лаврах почивать у нас еще особых оснований нет. Редкому автору посчастливилось прочесть в один и тот же год целых два «литературных портрета», ему посвященных, как это случилось с Ю. Бондаревым. Я думаю, иногда прочитанное не могло не прийтись ему по сердцу: «Горячий снег» — роман о тайне подвига наших людей. Почему же тайна, разве об этом мало написано? Написано много, но все равно происходящее в человеке на грани «быть или не быть» еще остается тайной, и всякое новое талантливое слово об этом бесконечно ценно». Я читаю эти строки М. Кузнецова и по какой-то аналогии вспоминаю эпизод из
прекрасного очерка Р. Бершадского, где было рассказано об одном из непогибших героев-панфиловцев, который совершенно было разочаровал слушавших его газетчиков своей «ординарностью», пока вдруг в ответ на чей-то уже вяло-любопытствующий вопрос, а не страшно ли ему было идти против танка, не сказал: «Кому страшно? Мне страшно? Нет… это ему должно было в танке страшно стать, если я против него в одной гимнастерочке не боюсь!!» Статья М. Кузнецова не лишняя похвала автору, ее ценность в том, что она, выражаясь патетически, написана его однополчанином по войне, жизни, литературе. Но вот перед нами другой портрет: «Злая февральская поземка мечется по Тверскому бульвару… По дорожке медленно идет человек. Поднят воротник, и, кажется, задумавшись о чем-то, он ничего не замечает. И вдруг внезапно останавливается, вглядываясь в освещенные окна отступившего в самую глубину сквера дома. …Человек останавливается здесь каждый раз, когда оказывается рядом. Не может не остановиться. Литературный институт. Он вспоминает, как заполнял, переступив его порог, свою «Автобиографию». Таков портрет Ю. Бондарева работы А. Елкина («Москва» № 2). Я даже не успел еще разобраться в своих ощущениях от него, как вскоре натолкнулся еще на один портрет той же кисти — «Невская баллада» («Москва», № : «…давно знаю его. Видел и на Пискаревском кладбище. Обнажив голову, стоял он у страшной надписи: «658 550 ленинградцев погибло от артобстрелов, бомбардировок и голода». Обожженные руины стоявшего насмерть Орешка. Маковский поднимает с земли порыжевший осколок. Задумался, рассматривая его. Бездонной белой ночью медленно идет по набережной». Мне кажется, что критику вряд ли стоит перебивать хлеб у фоторепортера, который с бойкостью, излишней даже для этой профессии, стремится «щелкнуть» знаменитость на «эффектном» фоне, не особенно задумываясь над тем, насколько тактичным выйдет снимок. «Невская баллада» — статья юбилейная, а я не собирался говорить об этом критическом жанре. Но в этих двух статьях проглянуло то досадное качество, для характеристики которого я выйду за временные и журнальные рамки и прибегну к
цитате из одной газеты. «У него,— говорилось там об очередном юбиляре,— твердая творческая позиция: жизнь — великий аккумулятор любого искусства… Жизнь — это то неиссякаемое светило, которое согревает творчество С. Острового, его художническое перо подвержено, говоря метафорически, «жизненному гелиотропизму». Как подсолнух все время незаметно поворачивается соцветием к солнцу, так и пытливая мысль поэта следует за жизнью, одновременно живописуя ее». Думается, что даже блеск юбилеев, высокое писательское положение, шумная известность не должны вызывать у критиков гелиотропизма или, что то же самое, фототропизма — свойства изгибаться в направлении источника света. Мне скажут, что последняя цитата принадлежит уже не критику, а поэту С. Поделкову. Но, положа руку на сердце, мы-то сами всегда ли стойки на нашей передовой? Вот как мощная, чуть не межконтинентальная ракета, стартует на полосе столичного издания критическая статья и сметает с лица земли какой-нибудь хилый поэтический, сборничек, народившийся где-то далеко от столицы. Но вот московский журнал номер за номером печатает длинный и… довольно убогий роман. А критика молчит! Роман выходит отдельным изданием, проникает в «Роман-газету». И вот, наконец, слышится «ура!». Ну, думаешь, началось: пошли в контратаку! Увы, к «ура» присоединяется: «Добро пожаловать!» Какая странная передовая… Все мы с похвальным единством обличаем сейчас эту, как было сказано в одном докладе В. Озерова, «обтекаемую, вегетарианскую, комплиментарную критику». Все как один против серости и посредственности и за повышение критериев. Позволительно спросить: да кто же против? И вообще, «а был ли мальчик?». Мальчик был, мальчик есть! Он просто положил пока в архив статьи, где еще не так давно иронизировал насчет «серой теории борьбы против серости», имея в виду одну газетную статью Твардовского, и активно подает голос за высокое качество и критическую непримиримость. Он проглядывает вдруг в наших собственных высказываниях, когда, выражаясь спортивным языком, бессовестно «тянет время» в довольно пространной статье, чтобы уйти от разговора о качестве. Например, роман А. Бахвалова «Нежность к ревущему зверю» вызвал дружные похвалы в «Москве», «Октябре» и «Нашем современнике». «Книга обдумывалась долго, вынашивалась сокровенно,— читаем в одной рецензии. — Ей отдано шесть лет жизни. Роман А. Бахвалова заряжен страстностью, стремлением автора разносторонне раскрыть образы героев…» Это сказано громко, «во весь голос». О том же, что «заряженный» роман, видимо, не всегда мог произвести «выстрел», сказано под сурдинку: «Не все удалось в романе, он не лишен просчетов. Часто о личности героя больше сообщается, чем она выявляется в поступках». Не более вразумительно высказывается
на сей счет и журнал «Москва»: «…автор не всегда выдерживает «режим» (?!) творчества… «Отлеты» в личные отношения героев… временами сюжетно не оправданы». И, только прочитав объективную, аналитическую рецензию С. Львова в «Новом мире», можно понять все эти стыдливые обиняки. Но вот понять их сочинителей, право же, трудно! Мне кажется, что значительная доля критического «лавирования» содержится и в недавней статье В. Литвинова «Постижение» («Новый мир» № 10). Истинная мера писательской удачи выясняется в сопоставлении с работой, проделанной его предшественниками и современниками. Между тем в этой довольно пространной статье о последних поминается лишь мимоходом и как-то уничижительно, словно для того, чтобы из их поверженных тел создать пьедестал для героя статьи. Вот критик замечает, что нравственные сдвиги, происходящие с героем В. Кожевникова, бывшим фронтовиком, приходящим на завод, «не могут идти в сравнение с теми, что происходят в подобных случаях, скажем, в душе… мальчишек из «ремеслухи» или какого-нибудь крестьянского парня с глухого хутора». «В большинстве подобных случаев,— пишет В. Литвинов,— речь идет не столько о рабочих людях, сколько о парадоксах социально девственной души. Чувственный (?) эпатаж (?), эмоциональная взвинченность — слабая помощь в художестническом исследовании современной рабочей психологии». Как ни туманно все это, но все же сказанное невольно бросает тень на такие, скажем, книги, как роман Н. Дубова «Горе одному». А нужно ли? Заслуженно ли? Наивных рецензентов у нас и без того хватает, так что их голоса нередко сообщают уныло-одинаковый тон страницам критических отделов. «Лирическому герою стихов Л. Мухиной,— читаем мы,— чуждо стремление идти торными путями, жить равнодушно и безразлично, у него «жадное сердце», которому «все мало» и которое не устает служить добру, людям. Ему знакомы и трудности, и вдохновение
труда, и радость, и счастье». Хвалит, как отпевает! Подставьте вместо названной фамилии любую другую — и все впору окажется! Да и оказывается, когда прочитываешь помещенную в том же номере «Знамени» рецензию на поэта совсем иной складки — Дмитрия Ковалева.

Журнал «Юность» № 3 март 1974 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература | Оставить комментарий

Передовая есть передовая! часть 2

Неумение выделить индивидуальное, особенное, заслуживающее поддержки — это еще не изжитая болезнь многих критических отзывов. Иные рецензии походят на бакены, которые по оплошности поставлены так, что, следуя их указанию, авторы могут запросто сесть на мель. Г. Рудяков в «Октябре» не скупится на самые щедрые похвалы М, Румянцевой и в качестве «широкой и нешаблонной «походки» взрывчатой румянцевской строки» цитирует следующее: Да бросьте! Да плюньте в лицо полированной! (мебели — А. Т.)! Уйдите один за счастьем ненайденным, Я не против жизни меблированной. Я против жизни обкраденной. Критик обрадовался выступлению М. Румянцевой против охоты за кухонными гарнитурами «не хуже, чем у соседей», и проглядел, что весь поэтический гарнитурчик этого стихотворения «не хуже, чем у Рождественского». А вот стихи Н. Доризо, которые особенно пришлись по душе поэту Ивану Рядченко: Шел балет «Эсмеральда». Плыл воздушный, певучий… И случился на сцене Удивительный случай. Появилась коза, абсолютно живая,. Достоверность спектаклю Всему придавая. Появилась коза С бородою по пояс (?). Как триумф режиссера, Как творческий поиск! «Здесь речь идет о художнической позиции поэта, и здесь — никаких компромиссов! — пишет И. Рядченко.— Искусство требует содержания, а не манерничанья на потребу мещанскому любопытству. Ну, ввели козу в балет. «И коза победила, коза победила, потому что на сцене в тот миг наследила». Едкость, с которой высмеиваются формалистические выкрутасы, отнюдь не безобидна. В своей поэзии поэт наступателен и откровенен». Все эти просчеты, зыбкость идейно-эстетических критериев, а также все еще с трудом отходящая короста приверженности к наклеиванию ярлыков и едкому уязвлению оппонента путем простодушного оглупления его
позиции — все это особенно тягостно сказывается, когда речь идет о трудных проблемах и сложных произведениях, где бы надо разобраться спокойно, трезво, сообща. Вот Ал. Михайлов, говоря в «Москве» о стихах Вал. Сидорова, походя бросает: «Наивен этот расслабленный и хилый антиурбанизм во второй половине XX столетия, когда техническая революция буквально на глазах преображает мир!» Однако так ли уж он наивен, и не является ли он в известной мере, так сказать, побочным продуктом этой самой революции? Вот Владислав Шошин в короткой рецензии на стихи Е. Антошкина («Октябрь») тоже мимоходом замечает: «…очень хорошо, что он, в противовес унылым противникам «урбанизации», с удовольствием декларирует: «И на руках моих металл, и на губах металл. И я в себя его впитал, и сам железным стал». Я в некоторой растерянности. Во-первых, мне совсем не к месту вспоминается бойкая частушка: «На губах тэжэ, на щеках тэжэ… Целовать где же?» Потом мне кажется, что нехорошо обирать Смелякова: «…и сам я от этой работы железным и каменным стал». Но это все мелочи. Выше Шошин утвержждает: «Время дало поэту возможность уверенно говорить: «Село теперь, как город». Это лично прочувствованный вывод из собственной биографии». Село теперь, как город? Будь это верно в масштабах биографии страны, многих нынешних проблем, право, не существовало бы! В иных статьях решительно осуждается «ряд повестей и рассказов последних лет». «Авторы этих произведений воспылали каким-то болезненным интересом к ветхозаветным традициям русского крестьянства, не желая разбираться в том, что было а этих традициях ценным, заслуживающим признания и продления, а что отжило, отмерло вместе со старым, дореволюционным сельским бытом». А не слишком ли много иронии и предубеждения по отношению к целому «ряду» (подчеркиваю это слово!) книг? Ведь их одновременное появление, прежде всего, нуждается в осмыслении, а не в готовом ярлыке. Это ведь серьезный, пусть и не без издержек происходящий процесс, по удачному выражению Л. Якименко, «прямого или скрытого обращения к историческому нравственному опыту народа». Нет, интерес, который иные
критики считают болезненным, по справедливому замечанию Ф. Абрамова, «нельзя объяснить простым пристрастием к патриархальной старине». И почему бы, собственно, не побеспокоиться о том, по словам критика Л. Емельянова, «не прерывается ли, в ходе эволюции современной деревни, некая нравственно бытовая преемственность, сохранение и совершенствование которой сделало бы деревенский (да и только ли деревенский!) прогресс еще более основательным и, главное, органичным?» А между тем ядовитые слова вроде «воспылали», «болезненный интерес», «ветхозаветные традиции» делают свое дело. И вот со страниц того же номера, где помещена спокойная статья Л. Емельянова, уже слышится свист снаряда: после довольно ученического обзора литературы о русском крестьянстве, и в частности произведений Шолохова, Ф. Бирюков в самом уничтожающем стиле разделывается и со своими оппонентами, а заодно уже и с хорошо «пристрелянной» в проработочной критике «Вологодской свадьбой» покойного А. Яшина, именуя ее очерком «довольно односторонним, мрачным в изображении крестьянского быта». И этот маневр внешне неожиданно, но, пожалуй, закономерно сближает рьяного защитника «шолоховского направления» в нашей литературе, куда он причисляет М. Алексеева, А. Иванова, В. Белова, Ф. Абрамова и многих разных других писателей, с самым суровым критиком Ф. Абрамова — Владимиром Староверовым, который на страницах «Октября» утверждал, что и «Две зимы и три лета» оставили у читателя «тягостное чувство», а уж в новом романе «Пути-перепутья» изображается «весьма вольное отношение к морали… состояние жеребячества» и прочее. Право, не угодишь порой на нашу критику! А вот можаевский Федор Кузькин, оказывается, плох потому, что это «житийно-благолепный характер», как напомнила нам Л. Залесская в том же «Октябре», сославшись на рецензируемую ею книгу 3. Кедриной. Куда ни кинь — все клин! Мне далеко не во всем нравится манера письма критика Л.
Антопольского, имеющего пристрастие к чрезмерной усложненности и философичности, но его статья «Пути и поиски» («Новый мир», № 7) самым выгодным образом отличается объективностью, беспристрастием, бережным подходом к тем же самым темам и произведениям, какие так часто порождают в критике последних лет «перечень взаимных болей, бед и обид». Сравните, какой беспощадной вивисекции подвергается спокойно проанализированная Л. Антопольским повесть В. Распутина «Вниз по течению» в статье Виктора Кочеткова «Экскурсия в страну детства» («Москва» № 6), где ей адресованы броские слова: «Пугливая, нелюдимая птица эстетики с опаской и грустью поглядывает на перекроенные пространства…» Кстати, совсем уж лихо разделывается критик с повестью Л. Лиходеева при помощи такого печально памятного лексикона, как: «Цинизмом безродности веет от всей этой «исторической» болтовни». Можно было бы возразить В. Кочеткову, что «птица эстетики» тут ни при чем, что истоки многих сюжетов, которые он иронически именует «очередной экскурсией к отчим пепелищам», берут начало из многообразных и вполне реальных проблем, как вдруг несколько номеров спустя не без изумления читаешь в его собственных стихах: Нынче критики судят умно. На филиппики не скупятся. И ярлык подобрали давно, И словечко нашлось — «русопятство». И уже за идейный порок Выдают в обличительном рвенье, Коль, шагнув через отчий порог, Запечалишься ты на мгновенье. Вот те раз… Как тут не повторить простодушный вздох одного рецензента из этого же журнала: «Несомненно, ретроспективный взгляд на историю тернист». Не менее «тернист», впрочем, и «взгляд» на современность. И вспыхивающие при этом критические баталии тоже не всегда плодотворны. «Южно-американский вариант» С. Залыгина, кажется, мало кого удовлетворил из критиков. Однако позиции тех, кто критикует роман, весьма различны. В. Камянов при всей едкости его отзыва («Новый мир» № 7) все-таки не забыл оценить тот факт, что писатель «ведет бой против тех форм моральной косности, которые совсем не просто даются в руки, ибо соседствуют с умственной расторопностью, а порой и с творческим
поиском». Отмечает критик и другие «очень серьезные мотивы, которые могли бы повернуть весь ход повествования в более глубокое русло». Стала ли от этого оценка книги менее ясной, двусмысленной? Ничуть. Рецензия В. Камянова язвительна и бескомпромиссна. «Авторское слово, пишет он, например,— бывшее прежде словом-тружеником, твердо знавшим свою работу и место в смысловом ряду, принялось теперь как бы прихорашиваться, претендовать на хлесткость, эффектность, интеллектуальный «шик». Это рецензия человека, искренне раздосадованного неудачей писателя, в которого веришь. Вероятно, ее читать автору было, может быть, временами даже обидно, но не оскорбительно. А вот статья Ю. Идашкина «Несостоявшийся вариант» («Октябрь» № огорчает какой-то развязно-злорадной интонацией. «…У меня было раннее повзросление, ранние заботы и слишком скромное девичество…» — оправдывает, может быть, слишком прямолинейно свое увлечение героиня. Но вот как комментирует это критик: «В подробных комментариях это признание не нуждается — в народе говорят: не перебесилась девка…» Разное говорят «в народе»! Могут по такому случаю и такое завернуть, что как ни доволен будет наш критик сказанным, а все же привести постесняется. А ведь могут сказать и совсем другое, и с таким пониманием чужой беды, с таким душевным тактом, о котором нам только мечтать остается. И не зазорно ли нам перемигиваться по поводу «неперебесившихся» девок или «недостаточно строгих» вдов в стране, где буквально во всех слоях населения еще далеко не улеглась взрывная волна от снарядов, разорвавшихся тридцать лет назад? Неловко сказал Залыгин? Ранил наши, известные своей изысканностью эстетические чувства? Скажем ему об этом прямо, резко, строго! Но так, чтобы помочь ему, чтоб «стоило жить и работать стоило»! Так, чтобы ему было горько за свой промах, а не читателю делалось стыдно за критика. Я нарочно стремился брать в качестве примера тех или иных просчетов или досадных тенденций в нашей критике имена не эпизодических, часто случайных рецензентов, а тех, кто определяет своими статьями и взглядами лицо журнала, его литературную позицию. С них и спрос больше. По ним, вольно или невольно, могут равняться и остальные. Так есть несомненная логическая связь и преемственность между статьями Ю. Идашкина, ответственного секретаря «Октября», и публикуемым там же «Искусством социальной зоркости» (№ 9), так сказать, рядового автора В. Шепелева. Этот критик усматривает в «Саде камней» Д. Гранина и в высказываниях некоторых своих коллег «субъективистское понимание жанра очерка как формы для
праздного созерцания, для выражения личности самого писателя». Последний упрек не кажется мне столь устрашающим, как В. Шепелеву и, кстати уж надо сказать, некоторым поэтам, печатающимся в том же журнале. «В литературе верх взяла «проблема самовыраженья»,— уверяет один. А другой просто в панике: Боюсь опомниться в квартире С душой нагой наедине, Боюсь, Как с женщиной строптивой, С ней самому Не сладить мне. Боюсь за немочь быть осмеян И лишь из жалости Любим. Как век тогда мне Мыкать с нею Под синим пологом одним? Конечно, если дело обстоит настолько трагически, «самовыражение» лучше прикрыть каким-то пологом. Но не со всеми же приключается подобный конфуз, чтобы столь панически бояться, по выражению В. Шепелева, «чрезмерного увлечения «исповедальностью», субъективистским («от самого себя» и «через самого себя») восприятием вещей и явлений». Этак мы и Чехова зачислим в субъективисты, коль он пишет про Сахалин: «Я видел все: стало быть вопрос теперь не в том, ч т о я видел, а к а к видел». А универсальным рецептом для «езды в незнаемое», какой ведь является и очерк, объявим опыт одной весьма уважаемой писательницы в следующем категорическом истолковании В. Шепелева: «Отправляясь в дорогу, М. Шагинян… заранее знает, о чем она будет писать и что предстоит ей исследовать, в первую очередь, какую истину, доказать и какое заблуждение ниспровергнуть» (разрядка моя.— А. Т.). Но не мало ли все-таки придется при этом на долю «исследования» и самого исследователя? Не без сочувствия — разумеется,
субъективного! — вспоминаешь при этом «крамольные», по мнению критика, сетования Д, Гранина: «…в том-то и беда моя, и не только моя, что мы всегда слишком хорошо знаем, заранее знаем, о чем мы пишем». Примем этот упрек и мы: беда, если критик слишком хорошо, заранее знает, «какую истину доказать и какое заблуждение ниспровергнуть», если объективное исследование явлений искусства подменяется подгонкой его под заранее разграфленную схему. Тогда можно увидеть мир в самом диковинном свете: «В последние годы,— утверждает молодой критик В. Щербаков,— часто можно услышать, что в современной лирике должно существовать лишь «самовыражение». И если советские поэты, продолжая национальные традиции лирико-эпической поэзии, пишут в повествовательной форме о людях и событиях, то, стало быть, это вообще не поэзия, это в лучшем случае рифмованные рассказы, повести или фельетоны». Иногда нам даже рисуют зловещую, прямо как в начале «Макбета», картину заговора критических ведьм: «…некоторые критики (например, Ф. Кузнецов, Б. Сарнов, С. Рассадин) энергично насаждали мнение о том, что не на достижениях Л. Толстого, а на Дос-Пассосе, Марселе Прусте, Хемингуэе следует сосредоточить молодым ищущим литераторам свое внимание». Впрочем, стоит ли названным критикам обижаться, если в том же выступлении А. Байгушева выясняется, что и у Л. Толстого-то, собственно, учиться можно не столь уж прилежно, ибо и он и прочие «писатели критического реализма изображали человека, живущего в  обществе, но как бы ничем не связанного с ним, чувствующего себя как бы в вакууме». (Это, например, Анна и Вронский ничем не связаны с обществом? Раскольников? Базаров?) А уж о современном буржуазном искусстве всерьез и говорить не стоит, поскольку, как пишет доктор философских наук С. .Можнягун, в книге В. Назаренко «Второе солнце» «справедливо отмечается, что за сто лет преобладания модернизма в буржуазном искусстве произошло «похищение возможности говорить правду». Поскольку нам еще не отказано в такой возможности, поспешим претворить ее в действительность: скажем прямо, что, на наш взгляд, подобные «Раздумья о художественности», как именуется заседание «Клуба «Октября», где все это напечатано, отдают каким-то непонятным чванством и могут только насторожить и оттолкнуть честных и прогрессивных писателей Запада. Не стоит ли нам поднять голос за такую чистоту литературной атмосферы, в которой неоткуда было бы браться всем этим то мрачным, то буйным фантазиям — то о крайнем засилье «субъективизма» и стихии «самовыражения» в нашей литературе, то, напротив, о наличии у нас «десятков» поэтов масштаба Твардовского, коих чуть ли не в хрестоматии пора уже вносить (о чем мы со странным чувством недоумения узнали из ряда недавних статей «Москвы», «Волги» и альманаха «Поэзия» № 10), то о полнейшем падении буржуазной литературы, которую мы, следственно, «одним мизинчиком» одолеть можем? Такие миражи то бесконечно умаляют наши истинные достижения, то невероятно преувеличивают явления и имена весьма скромные. Чехов рассказывал Бунину: — Понимаете, поднимаюсь я как-то по главной лестнице московского Благородного собрания, а у зеркала, спиной ко мне, стоит Южин-Сумбатов, держит за пуговицу Потапенко и настойчиво, даже сквозь зубы, говорит ему: «Да пойми же ты, что ты теперь первый писатель в России!» И вдруг видит в зеркале меня, краснеет и скороговоркой прибавляет, указывая на меня через плечо: «И он…» Не слышатся ли и сейчас в некоторых наших критических статьях и рецензиях эти «южинские» речи, и всегда ли их авторы успевают бросить спасительный взгляд в «зеркало» и понять истинный масштаб явлений? Давайте брать на передовую линию порох, а не елей и фимиам, чтобы, встретясь с посредственностью, серостью, прямой халтурой, драться, а не почтительно раскланиваться с ней. Давайте договоримся, что критическое перо — острое оружие, а не лавровая ветвь, заметно обтрепавшаяся от чересчур частого употребления, и что передовая есть передовая!

Журнал «Юность» № 3 март 1974 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература | Оставить комментарий

Город мечты

Как-то, года два назад, ливень загнал меня вместе с другими прохожими в подъезд одного из московских домов. Столпившись в дверях, мы все с досадой смотрели, как вскипают на лужах огромные пузыри. Мальчик лет шести-семи сказал:
— Пап, а пап! Вот если построить над городом большую стеклянную крышу… Тогда всегда будет сухо и тепло. И все люди будут ходить веселые».
Этот эпизод я вспомнил совсем недавно, очутившись в Ленинграде. Именно там, в небольшом особняке на улице Герцена, где помещается филиал Государственного комитета по гражданскому строительству, мне рассказали о нашем северном городе будущего. Городе, где никогда не будет дождя, снега, где даже при морозе в 50°С на улицах будет не ниже — 6—7°С.
Впрочем, уж такое ли это далекое будущее? Ведь уже начата разработка проектов таких поселков для Якутии, и рождение нового города — вопрос нескольких лет.
Десятки городов и рабочих поселков расположены близ Полярного круга и севернее его. Много тысяч людей живут и работают там в суровых природных условиях. Девять-десять месяцев в году здесь царит зима, морозы достигают — 40 и больше градусов, порывистый ветер дует со скоростью до 50 метров в секунду. В такую погоду не захочешь пойти вечером в кино, на концерт, в библиотеку или просто в гости. Но люди, живущие на далеком Севере, имеют право и хотят проводить свой досуг культурно, интересно, разносторонне, как делаем это мы с вами, живущие в средней полосе или на юг страны.
А нельзя ли создать нормальные условия для труда и быта жителей Крайнего Севера?
Об этом стали задумываться всерьез, когда началось планомерное, разумное освоение Севера. И не только задумываться, но и решать проблемы строительства городов в условиях сурового климата и вечной мерзлоты,
В Ленинградском филиале для начала меня познакомили с несколькими научными трудами, разрабатывающими основы строительства северных поселков нового типа.
На первых страницах массивных томов архитекторы тщательно анализируют все географические, климатические и экономические условия предстоящей стройки. Затем, сообразуясь с местными возможностями, определяют, какие дома надо строить. Много внимания уделяют они сооружению школ, магазинов, фабрик-кухонь, стадионов, клубов, кинотеатров. Не забыты и дороги, водопровод, канализация.
Чем больше страниц я прочитывал, чем больше знакомился с эскизными чертежами и рисунками, тем явственнее возникал передо мной будущий поселок. И не какой-нибудь отвлеченный, а конкретный, с точным адресом и названием: Депутатский, расположенный в Якутской АССР, к северу от Полярного круга…
…Несколько девятиэтажных домов составляют его основу. Высокие здания, воздвигнутые на небольшой территории, позволят легче защититься от сурового климата, да и строительство обойдется дешевле.
Даже москвича, привыкшего к многочисленным новым зданиям столицы, поражают большие, неожиданные для Севера окна. В новых домах должно быть как можно светлее и радостнее, а для сохранения тепла в комнатах создаются окна необычной конструкции: между двумя стеклами натянуты от трех до пяти прозрачных синтетических пленок; воздушные прослойки между ними служат надежной преградой холоду.
Первые этажи зданий отданы под кафе, помещения бытового обслуживания, хранения санок, лыж и другого инвентаря.
К приземистому и вместительному зданию школы непосредственно примыкает спортивный зал. Утром здесь хозяйничают ребята, а вечерами и по воскресным дням — взрослые. В случае необходимости зал легко превращается в помещение для митингов, демонстрации кинофильмов или театральных постановок.
Большое здание, выстроенное квадратом, станет общественным центром города. Его «внутренний двор» — довольно просторная площадь — перекрыт куполом из специального прозрачного пластика. В центре площади разбит вечнозеленый сквер, которому не страшны ни мороз, ни пурга.
Остроумно разрешена проблема уличного движения. В сущности, привычных улиц нет, от здания к зданию тянутся крытые, «остекленные» пластиком галереи-переходы. Они достаточно широки, так что, кроме пешеходов, по ним могут двигаться автокары. Летом стеклянные стены раскрываются, пропуская свежий теплый воздух.
Благодаря улицам-галереям город полностью отгорожен от непогоды, и даже в самые холодные месяцы жители, отправляясь в кино, на спортивные соревнования или в гости, надевают лишь демисезонные пальто.
В спортивных залах, в зимнем саду и в некоторых других помещениях будут установлены специальные светильники типа ламп «горное солнце». Благодаря им жители Депутатского и во время полярной ночи будут ходить бодрые и слегка загорелые.
Похожим на Депутатский станет в ближайшем будущем и рабочий поселок Айхал, расположенный в алмазоносном районе Якутии. Проект этого маленького городка разрабатывает группа архитекторов и инженеров Мирного. По тому же принципу, что и Депутатский и Айхал, можно построить город и на 35—40 тысяч жителей.
Показанные мне макеты и эскизы будущих городов и поселков Крайнего Севера выглядели интереснее, чем многие причудливые иллюстрации в научно-фантастических романах. Что ж, наша стремительная действительность порой обгоняет художественный вымысел! Я невольно позавидовал тем юношам и девушкам, которым доведется первыми начать строительство таких городов в жить в них.
Кто знает, может, через несколько лет в северном городе под прозрачным куполом поселится тот самый малыш, с которым свел меня в Москве проливной дождь. Наверно, он воспримет новый город как нечто вполне естественное, необходимое. И это закономерно.
Ю. Максимов

Журнал «Юность» № 10 октябрь 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Промышленность | Оставить комментарий

Халчаянская находка

Убегают вдаль ряды хлопчатника. У арыков склонили вихрастые макушки тал и тутовник. На горизонте знойное марево. Глинобитные дувалы, плоские крыши. Это — селение Халчаян, Сурхандарьинской области Узбекистана, колхоз имени Калинина.
Кто знает о Халчаяне сегодня? Разве что окрестные жители. А завтра о нем напишут книги. Ныне безвестное селение будет упоминаться рядом с Пергамом и Новгородом, Бонампаком и Тассили.
В Халчаяне сделано открытие!
…Механизаторы решили выровнять площадку РТС. Едва нож бульдозера врезался в глиняный холм, раздался скрежет и машина заглохла. Собрались люди, раскопали землю. Смотрят: база колонны. Немедленно на место происшествия вылетела Галина Анатольевна Пугаченкова, профессор, доктор искусствоведческих наук: для историка архитектуры кусок колонны— то же, что отпечаток окаменелой рыбы для палеонтолога.
Галина Анатольевна не может спокойно говорить о халчаянской находке. У нее тонкое, нервное лицо и руки труженицы. Этими руками вместе с сотрудниками и рабочими просеяла она тонны едкой пылир пока не появились контуры античного города. Мощные крепостные стены, стрелковые площадки, бойницы. Здания дворцового типа» воздушные террасы-айваны.
Но главное было впереди. Началась расчистка парадного зала. Неожиданно на археологов глянуло свирепое красно-медное лицо. Черные, слоено говорящие глаза. Клочковатая борода. Перекошенный чувственный рот. Потом еще скульптура, еще… Когда-то весь зал опоясывали горельефные композиции. Тронная сцена, сцена битвы» фриз с амурами, актерами, музыкантшами…
Так были обнаружены халчаянские шедевры.
Что это? Случайность? Может быть, если бы не нож бульдозера, древняя скульптура так и осталась бы навек погребенной? Нет. Случаи только ускорил открытие.
Сурхан-Дарьинский оазис уже давно занимал умы археологов. В древности этот район назывался Чаганианом. Бесчисленные тепе — правильной формы холмы, что скрывают развалины античных и средневековых поселений. Мощный культурный слой. Поля буквально усеяны черепками, точно древние здесь только и занимались битьем посуды…
Еще Александр Македонский нашел здесь богатые города, в которых жили стройные, красивые люди, предки нынешних таджиков. Где-то в этих краях полководец взял в жены красавицу Роксану. Здесь же поженились многие его военачальники. На рубеже нашей эпохи (именно тогда была создана халчаянская скульптура) район среднего течения Сурхан-Дарьи напоминал бурлящий котел. Политические распри, заговоры, междоусобица — и сражения. «Возможно,— предполагает Галина Анатольевна.— халчаянская батальная сцена передает один из эпизодов войны саков с парфянами».
…Открытие — словно снежный ком. Все больше обрастает оно гипотезами. Все больше людей втягивается в его орбиту. Молодой скульптор Дамир Рузибаев чуть свет спешит в Ташкентский институт искусствоведения. Не пощадило время скульптуру. Трещины, сколы, многие фрагменты навсегда утрачены. Дамир и его старший товарищ Хаким Туснутдинходжаев борются со временем. Нелегкая это борьба.
Голова воина в странном шлеме, Скорбно и удивленно приподняты брови. Глаза широко раскрыты. И такова сила искусства, что чудится: не высушили два тысячелетия в них тайную слезинку. Что видят эти глаза? Гибель друзей, войска? Поражение?..
Вот прекрасное женское лицо. Венцом собраны пышные волосы. Портрет хищноносого старика. Узкое, худое лицо. Костлявые пальцы вцепились в острый клин бороды. Мефистофель, созданный на тысячу восемьсот лет раньше скульптуры Антокольского…
Неизвестные мастера (судя по манере, их было несколько) создали произведения, искусства, которые могут быть смело поставлены рядом с высшими достижениями человеческого гения. Но не только это определяет ценность халчаянской находки. Удивительный сплав греческого и местного искусства, новое художническое видение — вот основное. Как новгородские зодчие и иконописцы, взяв все лучшее у византийцев, создали свою самобытную школу, так и халчаянские скульпторы открывают перед нами новую главу в истории искусства. Скульпторы древнего Чаганиана профессионалы в лучшем смысле слова. Они свободно владели искусством композиции, прекрасно знали анатомию, отлично чувствовали материал. А материал небывалый для монументальной скульптуры: необожженная раскрашенная глина. Около тридцати скульптурных портретов нашли археологи. Но это — только начало. Еще не завершены раскопки парадного зала. А дальше? Если такие сокровища были обнаружены в небольшом городке, то какие же открытия ожидают ученых в столице? А Галина Анатольевна нашла столицу древнего Чаганиана. Ее скрывает колоссальный холм Дальверзин-тепе…
Впереди много работы. Ведь перевернута только первая страница открытия!
К. Романов

Журнал «Юность» № 9 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Искусство | Оставить комментарий

Помним!

Молодежь Калужской области бережно хранит память о подпольной комсомольской группе, действовавшей в оккупированном гитлеровцами городе Людинове в 1941— 1942 годах. Группу эту возглавлял комсомолец Алексей Шумавцов.
Молодые подпольщики выполняли задания разведывательного характера, были «глазами и ушами партизанского отряда, созданного близ Людинова, Много смелых диверсий совершили комсомольцы; жгли немецкие склады, взорвали электростанцию и плотину, пускали под откос поезда, выводили из строя линии связи. По донесениям юных патриотов наши самолеты бомбили вражеские объекты в Людинове.
О подвиге Алексея Шумавцова и его боевых товарищей: Александра Лясоцкого, Анатолия Апатьева, сестер Зины, Тони и Шуры Хотеевых и других — рассказывалось в журнале «Юность» № 5 за 1957 год.
Подпольщиков предал изменник родины, фашистский прихвостень, полицай. Фашисты замучили и расстреляли вожаков группы.
Но герои бессмертны, Алексею Шумавцову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, а его боевые друзья награждены орденами.
6 июля в Людинове состоялся День памяти героев-комсомольцев. В этот день был проведен объединенный пленум Калужского промышленного обкома и Людиновского горкома ВЛКСМ. На месте, где были зверски замучены А. Шумавцов и А. Лясоцкий, была торжественно открыта памятная плита, у железнодорожного полотна — бюст Алексея Шумавцова. В городском парке культуры людиновцы создали музей комсомольской славы. Его открыли в этот день.
В гости к людиновцам приехало много молодежи из Калуги и области, из других городов страны, Свое обращение к людиновцам прислали Алексей Маресьев и космонавты Юрий Гагарин и Валентина Терешкова.
Вот что написали людиновцам космонавты:
«Дорогие людиновские комсомольцы! Друзья! Очень рады приветствовать вас в этот незабываемый день — День памяти героев-комсомольцев, действовавших в вашем городе Людинове в годы Отечественной войны.
В нашей стране установилась славная традиция всенародного чествования героев, павших за свободу и честь Родины. Никогда не изгладятся из памяти народа героические подвиги сынов Ленинского комсомола, совершенные ими в годы Отечественной войны. Вместе с памятью о молодогвардейцах, подвигах Зои Космодемьянской, Саши Чекалина. Лизы Чайкиной и многих других мы с гордостью вспоминаем славные имена людиновских комсомольцев-подпольщиков во главе с Героем Советского Союза Алексеем Шумавцовым.
Юные подпольщики бесстрашно действовали в оккупированном Людинове. Смелыми диверсиями они помогали громить врага.
Родина помнит своих сыновей. Нам хочется сказать словами поэта Роберта Рождественского:
Мечту пронесите через года
И жизнью напомните!..
Но о тех, кто уже
не придет никогда.
Помните!

Людиновские герои отдали свою жизнь, чтобы вам жилось счастливо и радостно.
Светлая память о многих патриотах Людинова будет переходить из поколения в поколение. Пусть их замечательные образы служат вдохновляющим примером для советской молодежи, строящей коммунизм.
Желаем вам, дорогие друзья, больших успехов в дерзновенном труде во имя этой великой цели.

В. ТЕРЕШКОВА, Ю. ГАГАРИН, Герои Советского Союза, летчики-космонавты СССР»

7 июля в Людинове был устроен большой спортивный праздник, посвященный памяти юных подпольщиков.
В. Дидоренко, Г. Кунакова, Р. Панферов, В. Пухов.

Улица Дурова, 2
В коридорах одной из школ Дзержинского района г. Москвы можно увидеть фотомонтажи, которые восхищают высоким мастерством, умелой и подчас оригинальной композицией. Мы заинтересовались: какой фотокорреспондент из какой центральной газеты шефствует над школой? Сдерживая смех, старшеклассники ответили, что «собственный фотокорреспондент школы» учится в… 9-м классе и никакого отношения к прессе не имеет.
Видя, что на наших лицах появилось недоумение ребята наперебой стали перечислять:
— У нас есть и радисты-операторы, и фотокорреспонденты, и массовики-затейники, и шахматные судьи, и даже балетмейстеры.
— Где же и когда они этому научились?
Вместо ответа нам дали бумажку с адресом. Так мы оказались на улице Дурова, в доме № 2. Здесь помещается Дом комсомольца-школьника Дзержинского района. Первый в Москве да, наверное, и не только в столице. Открылся он три года назад.
В этом Доме школьникам предоставлена свобода инициативы и нет той мелочной, назойливой опеки, которая превращает интересные, увлекательные и живые дела в скучные мероприятия.
Комсомольский штаб, состоящий из 18 человек, продумал и составил план работы Дома. И в первую очередь решено было организовать школу комсомольского актива. В то время только, что прошли отчетно-выборные комсомольские собрания, и многие вновь избранные секретари школьных комитетов не знали еще, как начать работу.
Годичная школа пользовалась такой популярностью, так много давала нужного и полезного, что в нее порой записывался весь комсомольский актив той или иной школы.
Работники Дзержинского райкома комсомола прочитали цикл лекций по истории комсомола. Из героического прошлого они всегда умело перекидывали мостик к современным делам советских юношей и девушек, молодежи своего района. Журналисты центральных газет увлекательно и интересно рассказали о героях-комсомольцах Олеге Кошевом, Лизе Чайкиной, Зое Космодемьянской и о многих других, чья жизнь и подвиг всегда будут жить в памяти народной. Приезжали к ребятам и старые большевики,
Комсомольский штаб Дома продолжал думать и о создании школы общественных профессий. Постепенно все четче и четче стали вырисовываться ее цели и задачи.
Конечно, помогли в этом деле педагоги.
В одни из сентябрьских дней 1961 года почти во всех школах Дзержинского района появилось объявление. В нем говорилось, что при Доме комсомольца-школьника открывается школа общественных профессий, где можно приобрести специальность фоторепортера, радиста-оператора, массовика-затейника, организатора и судьи шахматного матча. Прием в школу — по путевкам комитета комсомола.
Объявление как объявление. И ребята вначале несколько скептически отнеслись к нему. А некоторые вообще недоумевали: «Что это за такая школа общественных профессий, что она даст, кто там будет обучать?»
Но ребят заинтересовало, что в гости к слушателям школы будут приезжать киноартист Алексей Баталов, известный кинооператор и режиссер Роман Кармен. Встретятся они с шахматистом Василием Смысловым, писательницей Варварой Карбовской, поэтом Григорием Левиным и со многими другими деятелями литературы, искусства, кино.
Прельщало ребят и то, что успешно сдавшие зачет получат настоящее удостоверение об окончании школы и о получении той или иной профессии.
В школу посыпались заявления, рекомендации, просьбы. И даже жалобы: почему, мол, не зачислили, почему не дали путевку?
Такое наблюдается ежегодно. В этом году особенно велик наплыв желающих приобрести профессии.
Вот с жалобой пришел парнишка: ему в комитете комсомола не дают рекомендации из-за того, что он учится в седьмом классе. А ведь на шахматном чемпионате школы он на 21 -м ходу поставил мат лучшему шахматисту школы, второразряднику Виктору Синицыну, который учится в десятом классе. Видя, что ему не доверяют, семиклассник достал из кармана курточки диаграмму с вариантом решения неоконченной партии Ботвинник — Петросян.
«Ребята считают, что оно ничуть не хуже того, какое Таль привел в «Советском спорте».
«Сраженные» такими доводами, руководители школы заверили парнишку, что ему помогут приобрести профессию шахматного судьи. «Ну, вот и здорово!» — резюмировал он и освободил место следующему «просителю».
Это была сухонькая старушка. Не спеша усевшись на стул и поставив «авоську», набитую свертками и кульками, она начала:
— Вы что же это, милые?! В прошлом году внук не мог получить специальность, и сейчас не разрешаете. Почему не записываете его?
Марии Антоновне — так звали старушку — вежливо и спокойно разъяснили, что в школу общественных профессий ее внука принять не могут, так как ему не дает рекомендации комитет комсомола школы. Видно, он считает, что Владик не заслужил доверия и права заниматься в школе.
В школе общественных профессий уже было два выпуска. Многие из ее питомцев работают по специальностям, которые они здесь получили. Другие нашли применение полученным профессиям непосредственно в своей родной школе. Можно с полной уверенностью сказать, что проблема — кому заведовать радиоузлом, судить шахматный матч, сделать снимки для стенгазеты, быть массовиком-затейником на школьном вечере или в пионерском лагере — перед учащимися Дзержинского района почти не стоит: инструкторы школы общественных профессий отлично справляются со всем этим.
…Постепенно Дом комсомольца-школьника пользовался все большей и большей популярностью. Сюда шли, чтобы почерпнуть сведения о том или другом событии, узнать, что нового и интересного в жизни района; приходили за помощью и советом. Иногда даже целым классом.
Нередко в Доме можно было увидеть учителей. Одни просили помочь организовать диспут. Другие советовались, как лучше провести в классе отчетно-выборное комсомольское собрание.
На каждом этаже, в каждой комнате можно было найти столько интересного, что ребята подчас не знали, чему отдать предпочтение. Ведь в Доме комсомольца, помимо школы общественных профессий,— 14 кружков.
Мальчики, как правило, избирают авиа-, авто-, фото- и радио-кружки. Девочек в основном привлекали «женские» профессии; машинопись и стенография стали их полной монополией. В кружках струнном, хоровом, хореографическом занимаются около 300 школьников.
Дом комсомольца-школьника является запевалой самых разнообразных начинаний в районе, фотокружок регулярно проводит конкурсы на лучший фотоснимок из жизни молодежи. Театральный кружок провел месячник смотра театральных коллективов и конкурс на лучшего чтеца. На празднике музыкальной весны выявляется лучший хор, солист.
Все эти конкурсы, праздники стали популярными и традиционными; в них принимают участие все школы района.
Примерно год назад в районе начали создаваться клубы старшеклассников. Чтобы помочь им в этом деле, при Доме комсомольца был специально создан выездной
клуб «Содружество». Хотя он проводил «проблемные» вечера, диспуты и творческие встречи непосредственно в школах, основная его цель была помочь комитетам комсомола в создании клубов старшеклассников. Сейчас в районе их столько, что уже проводятся конкурсы на лучший клуб.
Жизнь тем временем подсказывает новые формы работы, новые темы, планы. Недавно в школы района была разослана анкета с рядом вопросов. «Твое представление о комсомольском долге?» — таков был первый. Почти половина участвующих в заочном диспуте ответила примерно так; «Не щадя сил, строить коммунизм. Быть достойными своих отцов и старших братьев, приумножать их славные революционные и трудовые подвиги. Отдавать все силы, знания борьбе за счастье своего и других народов».
…Один из вопросов анкеты гласил: «Черты комсомольского характера, которые ты ценишь выше всего?». Большинство старшеклассников ответило: «Честность, правдивость. Уважение к человеку, любовь к своей Родине. Интернационализм, гуманизм».
Как символичны эти ответы! О многом они говорят, многое раскрывают. И, прежде всего — высокие нравственные принципы, которые воспитывают в наших детях школа, комсомол.
Дом комсомольца-школьника делает полезное и нужное дело.
А. Большаков, А. Френкель

Журнал «Юность» № 9 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература | Оставить комментарий