А Василий Иванович все обещает…

Первое, что отныне входит в мои обязанности, — это в начале каждой смены разогревать битумную мастику. Разогревать приходится больше на костре и изредка форсункой.
Пока удается разжечь костер или отрегулировать форсунку, я успеваю изрядно прокоптиться.
— Трубочист! — подшучивает Дима Ловягин, а мне вовсе не до смеха, со злости я сплевываю сажу.
С трудом раздув костер под баком с мастикой, я и ребята из бригады макаем в разогретый битум кисти и вручную мажем ими кровлю. А затем, опять же вручную, разматываем рулон рубероида и настилаем его на мастику. Позже на рубероид лягут плиты пенобетона. Щели в них надо заделывать шлаком и сверху покрывать раствором цемента. И так почти целый день.
В первые дни, честно признаться, я так изматывался на этой однообразной работе, что к вечеру даже не мог отвечать на шутки, которые сыпались в мой адрес. А потом немного привык и, когда от усталости хотелось прилечь и махнуть на все рукой, смотрел то на небо над головой, то вниз, где муравьями копошились люди и по-комариному тихо гудели бульдозеры.
Сверху, с кровли стройки, удивительно много можно рассмотреть. И крановщика в его кабине, покусывающего мундштук папиросы-«гвоздика», и шушукающихся между собой девушек-электросварщиц на лесах здания, и нетерпеливую очередь к продавщице кваса, и нескончаемый поток машин на дороге, и даже плановиков в окнах управления ГРЭС, звенящих на своих арифмометрах и стреляющих костяшками счетов.
— Эх, Василия Ивановича бы сюда! Пусть бы сам попробовал клеить, — любит часто повторять Леша Семенов и украдкой зло чертыхается. — Или, еще лучше, не его одного, а и весь его отдел!
В ответ ребята отмалчиваются. Но тоже, наверное, недобрыми словами поминают отдел главного механика.
Как-то, увидев на страницах журнала «Строитель» чертеж и схему удивительно простого станка для механической клейки пароизоляции. Кулашенков и прораб Илья Борисов пошли в отдел главного механика. Начальник отдела Василий Иванович посмотрел чертеж и заверил, что сделать такой станок и на нашей стройке — раз плюнуть.
Но минул месяц, а МЫ по-прежнему клеим допотопным способом — вручную.
«Выдержка у ребят что надо,— думаю я, крутя кистью в баке с битумом. — Она-то, эта выдержка, и Василия Ивановича спасает. Не будь у кровельщиков выдержки — мигом бы он строгача отхватил, на партбюро слезы бы лил да каялся и тотчас станок сделал бы. А может, вредная это вещь — выдержка, когда миришься с такими, как Василий Иванович? Мы
промолчали, другие жаловаться не пойдут, третьи требовать не станут — вот он и привык лишь обещать все и ничего не выполнять…»
— Хватит, терпению моему конец вышел! — говорит Жора Филатов, словно догадываясь, о чем я только что подумал. — Возьму за грудки этого Иваныча и так тряхну — пусть потом хоть акт в милиции составляют!
— Чем на пятнадцать суток нарываться, лучше бы своим умом прикинул, как тот станок самим соорудить, — советует Кирилл Каялин.— А то два курса техникума за спиной имеешь, а сам отношения руками выяснять собираешься.
— А что, и прикину! — горячится Жора.— И побыстрее, чем механики чесаться кончат!

Журнал «Юность» № 8 август 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература, Над нами всегда небо | Оставить комментарий

«Что почем»

Квадратный метр готовой кровли оплачивается в зависимости от того, какую именно кровлю нам приходится делать. Когда-то при выписке нарядов бригада частенько вступала в долгие споры с мастером и прорабом. Ребята требовали лишь «выгодную» кровлю и от «дешевой» отказывались наотрез.
«Мы тоже не лыком шиты и знаем, что почем», — любили повторять кровельщики. И как прораб участка (в то время им был Павлов Василий Ефимович) ни пробовал усовестить ребят, «нажать» на их сознательность, все было напрасно.
Однажды бригада не нашла Павлова в прорабской будке. Не было его и у электриков.
— На пенсию, что ли» ушел? — заметил кто-то из рабочих, и все тут вспомнили, что их Ефимычу скоро действительно можно уходить на пенсию.
Но прораб не собирался уходить на покой. Это бригада поняла сразу, придя к транспортеру котельного цеха.
Ефимыч сидел на корточках и смывал с пола сланцевую пыль.
— Молодость, что ли, решили вспомнить, а? — спросили прораба. — Где наряд?
Ефимыч промолчал, продолжая мыть бетонное основание под транспортером.
— Чокнулся, ей-богу! — решили ребята. — Его спрашиваешь, а он в рот воды набрал!
А Ефимыч. между тем, укладывал на пол раствор и растирал его полутеркой. Когда же закончил бетонировать, привстал, разогнул затекшую спину и спросил:
— Чего скучаете? Шли бы в курилку иль в столовую. А то стойте, свет застите. Видите, чай, что на сегодня вам наряд выпал безбарышный, «глупый».
— Это как? — не поняли ребята.
— А так. Под транспортером пол надо бетонировать. Тут много не заработаешь. Так что не скучайте понапрасну.
Бригада переглянулась. Первым сдался Костя Мясник:
— Тебя же, Ефимыч, другие бригады ждут,— напомнил он,— иди в прорабскую.
— Мы тут уж сами… — добавил Кирилл Каялин.
— Это можно,— словно ничего не произошло, сказал прораб и, отряхнув с рукавов пыль, пошел, было, к выходу, но остановился и спросил: — А за нарядом когда же явитесь? Если надумаете, обождать придется, я вам наряд еще не выписывал.
— Можно и обождать, — согласились ребята, и с того раза больше не спорили с прорабом о «выгодных» работах.
За нарядом теперь ходил один Кулашенков.
Когда же спустя несколько месяцев Ефимычу пришел срок покидать стройку и на собрании участка его торжественно проводили на пенсию, кровельщики на прощание сказали:
— Хитрый ты человек, дядя Василий!
— Без хитрости с такими, как вы, дня не прожить, — улыбнулся в ответ Ефимыч. — К вам подход нужен. Знаете, что почем.

Журнал «Юность» № 8 август 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература, Над нами всегда небо | Оставить комментарий

Хорошее слово — «надо»

А еще в пустыне Гоби обнаружены застывшие следы чьих-то ног, — говорит Сергей Рублевский,— Наукой точно доказано, что в этом месте пустыни раньше человек не бывал. Спрашивается: чьи следы? Ясно — пришельцев из космоса…
В небе горят костры звезд, а девять человек на крыше машинного зала ежатся на ветру и прячут в кулаки тлеющие папиросы.
Где-то внизу, в густом, как черничный кисель, сумраке, идет монтаж опор линии электропередачи, которая с пуском четвертой очереди строительства понесет энергию в Ригу.
— Или вот что еще, — продолжает Рублевский. — Как-то археологи раскопали в Африке череп неандертальца. И что бы вы думали? В черепе — дыра от пули… У кого в доисторическую эпоху огнестрельное оружие было, как не у марсиан или жителей другой какой планеты?
Рублевский часто поражает нас своею удивительной осведомленностью. То он рассказывает про сэра Джона Хокинса, который по поручению королевы Елизаветы грабил в море чужие бригантины и, значит, являлся первым в мире пиратом. То вот излагает различные научные версии, гипотезы и предположения о пришельцах из космоса.
Мы слушаем Рублевского, пускаем винтами табачные дымки и удивительно дружно, почти одновременно, сплевываем сквозь зубы. Честно сказать, всем нам совсем не до пришельцев из космоса.
Мы ждем, когда подъедет машина с плитами пенобетона и флегматичный, остающийся спокойным при любых обстоятельствах крановщик Петя поднимет их к нам на кровлю.
Так уж случилось, что бригаде пришлось остаться и во вторую смену. Утром, лишь только мы поднялись на крышу, прибежал мастер и срывающимся голосом сказал, что кран «БК-405» неожиданно переброшен на соседний участок. Там, дескать, затор, там, дескать, аврал, а нам по этой причине придется переходить на другую работу.
Мастер говорил все это торопливо, жалобно и так виновато, что никто из нас не выругался, не послал мастера с краном подальше.
— Надо, братцы, — добавил мастер.
— Ладно, — за всех ответил Дима Ловягин.
— Спасибо! — обрадовался мастер. — А то, честно вам сказать, выговор у меня наклевывался. Это если бы шуметь начали и жаловаться пошли. С краном-то моя промашка: еще вчера знал, что его у вас не будет, да не предупредил. Спасибо!
Хорошо, что наша бригада комплексная и восемь ее членов овладели смежными профессиями,— простаивать не пришлось, работа всегда найдется. Не будь этого, мастер получил бы свой честно заработанный выговор, а мы весь рабочий день от нечего делать загорали бы на крыше.
К вечеру, закончив остекление стены в котельном зале, мы снова увидели мастера. Запрокинув голову и придерживая рукой на голове фуражку, он стоял на нулевой отметке, у штабеля досок, и смотрел на нас, сидящих в люльках под самой крышей.
— Опять чего-нибудь намудрил,— Предположил Кирилл Каялин и, к несчастью, оказался прав. Не успели мы «приземлиться», как мастер со знакомым нам виноватым видом сказал:
— Хоть режьте, хоть что хотите делайте, только не могу я вас домой отпустить.
— Это как же? — удивился Жора Филатов.
— По какой причине? — настороженно спросил Костя Мясник, у которого вечером было свидание в городском парке.
— А по той, что кран нам дали. И только до утра. А утром опять отберут, — робко ответил мастер. — Тогда план окончательно накроется, и с кровлей мы к сроку не поспеем.
Мастер помолчал, почесал двумя согнутыми пальцами подбородок и, боясь взглянуть в наши глаза, сказал:
— Получается, надо во вторую выходить, раз кран дают…
И тут же, опережая наш взрыв возмущения, тихо добавил:
— Надо, товарищи…
«Надо? — подумал я.— Опять это слово, которым бросаются, когда прекрасно можно обойтись и без него!»
Так, наверное, подумали все в бригаде. Подумали и, быть может, вспомнив про бригаду плотников Петра Жупалова, промолчали. На монтаже фундамента под восьмую турбину вдруг оказалось, что не хватает арматуры. Тогда плотники взялись сами за арматуру и несколько ночей бок о бок проработали с бригадой Николая Изотова. И что же? Уложились вовремя, и фундамент турбины был закончен в срок.
Интересно, убеждал ля кто-нибудь плотников работать по ночам и заниматься не своим прямым делом? Интересно, говорили ли им «надо»? Наверное, нет.
— Принимай! — кричит из кабины крана флегматичный Петя.— Замечтались иль ко сну потянуло?
Из-за края кровли поднимается длинная и от лунного света выглядящая прозрачной плита пенобетона.
— Давай помалу! — командует Каялин и первым берется за край плиты.
— И еще один довод в пользу пришельцев, — продолжает Рублевский. — Кто выпиливал металлическими инструментами в костях ископаемых животных точные отверстия? Кто?

Журнал «Юность» № 8 август 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература, Над нами всегда небо | Оставить комментарий

Карл Маркс и мы

С ночной смены мы возвращаемся первым автобусом. Вместе с нами разъезжаются по домам и наладчики турбины. И хотя глаза у всех турбинистов усталые, ребята шутят и ведут себя так, будто никому из них не пришлось ночью авралить.
Навстречу нашему автобусу из Нарвы идет другой. Он везет первую смену. А над корпусами ГРЭС между тем уже поднялось опередившее всех с выходом на работу умытое солнце.
Только в автобусе я чувствую, как ноет поясница, как отяжелела голова… А стоит подняться на второй этаж общежития и переступить порог нашей комнаты, как усталость дает о себе знать по-настоящему: я не помню, как разделся, как залез под одеяло и как уснул.
В то утро мне снились какие-то кошмары. И когда кто-то или что-то лязгнуло на меня оловянными губами, я проснулся. Рядом с кроватью стоит Сережа Алексеев.
— Надо в столовку сбегать. Утром-то не завтракали.
Я собираюсь отвернуться к стене и натянуть на голову одеяло, но Сережка не оставляет меня в покое.
— Вставай. Точно говорю — обедать пора. Всей бригадой идем. Неужели один против коллектива пойдешь и откажешься?
Приходится одеваться и, позевывая, шагать в столовую. Когда же, разморенные после сытного обеда, мы выходим на улицу и я хочу завернуть за угол к общежитию, Жора Филатов говорит:
— Домой не ходи. Лучше в музей заглянем. В другие-то дин времени не будет, разве что в воскресенье. А сегодня в самый раз.
— Я позже пойду. Не убежит ваш музей и деться никуда не денется, — отвечаю я, но Жора берет меня за руку н твердо повторяет:
— Пошли.
— Да что вы в самом деле! — обижаюсь я, — Спать хочется, а вы в какой-то музей тянете! Совесть у вас есть?
Ребята мнутся. Жора смущенно кашляет.
— Не злись. Дело тут такое… В общем, к Ловягину жена приехала. Не будем же мы перед ней и Димкой мельтешить? Ясно?
Что Димка Ловягин женат, это я знал и раньше. Но никогда не видел его жену, которая живет за Нарвой в совхозе. Знаю, что с полгода назад, лишь только Димка поженился, бригада попробовала упросить коменданта нашего общежития, чтобы тот прописал в комнате у девушек и жену Ловягина, Но, сославшись на то, что гражданка Ловягина не является работницей ГРЭС, комендант наотрез отказался. Тогда-то, дожидаясь, когда местком строительства выдаст Диме долгожданный ордер на комнату, Ловягина переехала в пригородный совхоз.
— В музей так в музей.
И вот мы в Нарвском краеведческом музее — одноэтажном здании, прилипшем к стенам шведского замка. Точная дата возникновения этого замка неизвестна, так как по необъяснимой причине на территории нарвского Вышгорода — собрания древних развалин — археологические раскопки еще не производились.
Примкнув к группе экскурсантов, мы идем из зала в зал, от стенда к стенду. И перед нами проходит долгая и нелегкая 700-летняя история города, разделенного в наши дни рекой Наровой на две части, принадлежащие разным республикам: на Нарву — Эстонской республики и Ивангород — Ленинградской области РСФСР. Последний зал музея рассказывает об уже знакомой нам эпохе. Это наши дни: строительство гидростанции на Нарове, первые в городе бригады коммунистического труда, планы строительства новых заводов…
Из музея мы выходим на солнечный двор замка и, взобравшись на крепостную стену у крутого берега реки, долго смотрим на Иван-город.
— Седьмой час! — глянув на часы, удивляется Лева Говоров.
— Пора ужинать, — замечает Сережа Алексеев, и мы, вспомнив о нашем позднем завтраке, смеемся.
— Слушайте, да мы же к подшефным успеем! — говорит Лева.— Честное слово, успеем! И в магазин тоже — надо же лучшему звену подарок купить, сами обещали!
Подшефные — это сорок восемь мальчишек и девчонок из пятого «В» класса городской школы- интерната. В конце учебного года на комитете комсомола нашей бригаде было поручено шефство над пионерами. И еще самим выделить из кровельщиков одного человека для работы вожатым.
— Рублевский! — в один голос сказали ребята.
Когда же Сергей попробовал отказаться, ссылаясь на то, что он учится в вечернем техникуме я времени у него, значит в обрез – ребята ответили:
— Кому, как не тебе быть вожатым? Один ты из всей бригады на аккордеоне играешь. И еще фантастику любишь. Работай, а мы поможем.
И верно: в свободное время по двое, а то и целой бригадой ребята приходят в школу. Помогают пионерам проводить сборы, отремонтировали в школьной мастерской токарные станки, пригласили подшефных на экскурсию к себе на стройку. А Лева Говоров, который, по мнению бригады, обладает педагогическим талантом, поговорил с глазу на глаз с отстающими в учебе мальчишками, и те, к великой радости класса я бригады, вскоре перестали «хватать» двойки,
Подарок лучшему пионерскому звену класса мы выбираем недолго. Единогласно решено купить какой-нибудь портрет: во-первых, наглядная агитация, а во-вторых, портрет сможет переходить от звена к звену, смотря по их успеваемости.
Но какой (вернее, чей) купить портрет — это решить не так-то легко. В магазине почему-то имеются в продаже в большом количестве лишь портреты Жан-Жака Руссо.
Мы собираемся, уже было, без подарка идти в школу, но нам на помощь приходит продавщица:
— На складе есть еще портрет Маркса. Только он в позолоченном багете и поэтому стоит восемь сорок.
— Маркс — это дело! — за всех решает Костя Мясник и первым выкладывает на прилавок рублевку.
Выйдя с портретом на улицу, мы тут же попадаем под любопытные и удивленные взгляды прохожих,
— И чего, спрашивается, глаза пялят? — пожимает плечами Рублевский. — Будто впервые основоположника научного коммунизма увидели. Пошли, пусть глазеют.
И, как на демонстрации, мы шагаем в школу.
Впереди с портретом Маркса идет Рублевский. За ним — остальные.

г. Нарва. Строительство Прибалтийской ГРЭС.

Журнал «Юность» № 8 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература, Над нами всегда небо | Оставить комментарий

Погода завтра изменится

Иван Кудлинов
Маленькая повесть

Просыпаюсь. Открываю глаза и вижу в квадратном зеркале, что висит в простенке между двумя окнами, Жоркино лицо. Жора стоит ко мне спиной и ожесточенно бреется. Зеркало отражает сосредоточенное, какое-то даже страдальческое выражение. Жора не умеет бриться. Лезвие бритвы он ведет не плавно, с наклоном, как это делают опытные люди, а почти перпендикулярно, рывками. Подбородок у него и свежих порезах.
— Послушай, купил бы ты себе электробритву…— советую я.
— Иди ты к черту! — отзывается Жора и тут же делает еще один порез.
Встаю. Под ногами скрипят, ходят ходуном рассохшиеся половицы. Жилье наше временное, и все здесь сделано на скорую руку.
Комната, в которой мы живем, небольшая — три на четыре, то есть двенадцать квадратных метров. Два окна, как два широко открытых глаза, удивленно смотрят на мир. Мы принципиально не занавешиваем окна: пусть будет больше света. Окна наши видят далеко — до самой кромки соснового леса. Собственно, растут здесь и березы, и осины, и колючий шиповник, а в лесу можно найти черемуху, калину и даже кисловатые гроздья костяники… Справа от леса виден Турыш, река хитрая и каверзная. На противоположном берегу Турыша возвышается, подступая вплотную к воде, насыпь. Оттуда через реку скоро шагнут первые пролеты моста. Это, наверное, будет красивый мост.
Он непременно будет красивым, потому что строим его мы — Виктор Тараненко, Жора Скурин, я, Сильва, Василий Васильич… Остальных могут назвать в отделе кадров.
Прямо подокнами у нас сделан турник. Я вижу, как крутится на этом турнике Виктор Тараненко. Он взлетает над металлической перекладиной, на мгновение застывает в положении стойки, будто пытаясь достать ногами облака. У Виктора второй разряд по гимнастике, и он старается при всех наших житейских неурядицах сохранить форму, Я отчаянно завидую Виктору.
Жора добрился, налил из флакончика в ладонь одеколон, плеснул в лицо, растер, затем вырезал из газеты кругляшки и заклеил порезы, Виктор постучал в окно:
— Пошли, старики, умываться.
— Топай один,— сказал Жора.
Зеркало отражало противоположную стену, кровать, заправленную байковым одеялом. Над кроватью — гитара, потускневшая репродукция саврасовских «Грачей» и портрет Татьяны Самойловой, вырезанный из журнала «Экран».
Зеркало — всего лишь бесстрастное стекло, но тот, кто изобрел это стекло, совершил великое чудо. Люди смогли увидеть самих себя и, поверив таинственному стеклу, стать самокритичными. А все же отразить главное, показать человека во всей его сложности зеркалу не дано. Но это к слову. Все, о чем хочу рассказать, никакого отношения к зеркалу не имеет.

Журнал Юность 08 август 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Рубрика: Литература, Погода завтра изменится | Оставить комментарий