Погода завтра изменится. XV Мелкозернистый песок

Произошло два события. Первое. Приехали геологи-изыскатели, ходили с начальником по участку, осматривали котлован, спорили о чем-то, размахивая руками. До меня доносились несвязные обрывки фраз:
— …подмывка… грунт…
— …шестнадцать атмосфер…
— …расчеты… точность…
В полдень изыскатели начали бурить скважину.
Я с нетерпением ждал результатов. Почти каждые полчаса я бегал в конторку. Сильва сидела за своим некрашеным столом, заваленным бумагами. Наманикюренные пальцы ее были в чернильных пятнах. В открытое окно доносился гул стройки и мягкий шелест деревьев. Погода, наконец, установилась ровная и ясная. Неясно было одно: почему не поддавались сваи?
— Ну, как?— спрашивал я у Сильвы.
— Сто пять, — отвечала она, улыбаясь, и брови ее взлетали вверх.
— Что «сто пять»?
— А что «ну, как»?
— Какие результаты у геологов?
— Не по адресу обращаешься. — И Сильва так глянула на меня, что мне стало жарко. — Ты, Геночка, спросил бы у меня, какая сегодня погода,— это я тебе скажу. Геночка, а ты хорошеть стал… Правда, Люся?
— Это я и сам знаю, — буркнул невпопад я и, мысленно обозвав Сильву «ведьмой», хлопнул дверью.
Я спустился к реке, прислушался. Какая-то необычная тишина царила на стройке. Задрав тонкий хобот, неподвижно стоял экскаватор. Он был похож на большого африканского слона и немножко на жирафа. Запах дыма (на левобережье монтажники развели зачем-то костер) щекотал в носу. Душно было.
Я разделся и, оставшись в одних трусах, несколько раз прыгнул, точно пробуя прочность земли. Потом взмахнул руками и бултыхнулся в теплую, тягучую воду. Вода пахла свежими огурцами, слегка бензином и просто водой. Погрузившись в нее, я открыл глаза и ничего не увидел, кроме зеленоватой колышущейся массы. Вынырнув, я отфыркался и саженками поплыл на середину. С того берега кричали монтажники.
— Ге-ге-е-эй! Плыви сюда!
— Где ему! — подзадорил кто-то.— Слабо!
Я легко скользил в воде, чувствуя силу в каждом мускуле. Было такое ощущение, словно я состоял не из плоти, а из чистого воздуха и света. И еще: что я все могу. Когда я коснулся берега, монтажники хором крикнули: «Молодец!» — а я помахал рукой и уплыл обратно.
На том берегу ждал меня Виктор.
— Лихо!— сказал он, и я не понял: то ли он одобряет, то ли осуждает меня за ненужное бахвальство.
— Жарко,— как бы оправдываясь, говорю я и смеюсь от какой-то непонятной легкости в душе. Словно водой смыло с нее все неприятное, ненужное, и теперь я, обновленный и радостный, стою
перед Тараненко и смеюсь. Виктор не выдерживает и тоже смеется. Потом спрашивает:
— Ты над чем смеешься, голова садовая?
— Не знаю. А ты?
И мы снова смеемся. Потом я говорю:
— Здорово все! Правда, здорово?
— Что именно?
— Ну, все. И река. И наш поселок. И люди. Мне кажется, я все это знал всегда, всю жизнь… Понимаешь? Как будто я всегда был здесь, и ничего трудного не было в моей жизни.
— Понимаю,— говорит Виктор.— А ты ничего не слышал про анализ грунта?
— Нет, не слыхал.
— По новым расчетам будем работать…
— Да? Это уже точно? — Абсолютно.
— Ур-ра!
Оказалось, что местный грунт составлял не мелкозернистый песок, как утверждали геологи раньше, а средний и крупнозернистый. При таком грунте забить сваю на двадцать метров никакой силой невозможно.
Второе событие произошло в этот же день. Жору сняли с машины. Он возил камень на участок мостовиков. Работал Жора легко, как бы играючи. Пятнадцать километров туда, пятнадцать обратно… Десять рейсов — триста километров.
Глазного инженера удивило, что при таком расстоянии очень быстро оборачивается Жора.
— Вы откуда, Скурин, возите камень? — спросил главный инженер.
Жора подозрительно посмотрел на начальство и неопределенно махнул рукой.
— Оттуда… от станции…
— Пятнадцать километров, говорите?
— Пятнадцать… по спидометру.
— Так у вас же, Скурин, спидометр неисправный.
— Да он только что забарахлил».
— Что же, Скурин, поехали. Я тоже с вами прокачусь.
До карьера было девять километров, а в путевке Жора писал «пятнадцать».
— Завтра сдадите машину,— сказал главный инженер.
Жора растерялся. Поворот получился неожиданно крутым. Он попытался возразить:
— Нельзя же так. У коня четыре ноги, и тот спотыкается.
— Вы, Скурин, не путайте черное с белым, — жестко сказал главный инженер.— Не забывайте: одни спотыкаются, другие ножки подставляют. Сдадите завтра машину.
Слух об этом быстро облетел участок. Относились, правда, к этому случаю по-разному. Одни равнодушно («По заслугам и награда»), другие высказывались осторожно: «Может, главный инженер поторопился с решением?» Тараненко высказался решительно и определенно:
— Правильно. Надо тебе, Жорка, мозги прочистить. Для твоей же пользы.
Жора на это ответил многозначительным:
— Мг-г… да?
А бригадир плотников, ветеран мостопоезда Василий Васильич Демин, пыхая самокруткой, образно заметил:
— Это и есть тот самый мелкозернистый песок, который сразу не разгадаешь…

Журнал Юность 08 август 1963 г.

Оптимизация статьи — промышленный портал Мурманской области

Share and Enjoy:
  • StumbleUpon
  • Facebook
  • Yahoo! Buzz
  • Twitter
  • Google Bookmarks
  • MySpace

Запись опубликована в рубрике Литература, Погода завтра изменится. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × пять =